Неточные совпадения
Только лишь поставят на ноги молодца, то есть когда нянька станет ему не нужна, как в сердце
матери закрадывается уже тайное желание приискать ему
подругу — тоже поздоровее, порумянее.
«Эту школа испортила больше, чем Лидию», — подумал Клим.
Мать, выпив чашку чая, незаметно ушла. Лидия слушала сочный голос
подруги, улыбаясь едва заметной улыбкой тонких губ, должно быть, очень жгучих. Алина смешно рассказывала драматический роман какой-то гимназистки, которая влюбилась в интеллигентного переплетчика.
— Я — вроде анекдота, автор — неизвестен.
Мать умерла, когда мне было одиннадцать лет, воспитывала меня «от руки» — помните Диккенса? — ее
подруга, золотошвейка; тоже умерла в прошлом году.
Он вспомнил, что когда она стала будто бы целью всей его жизни, когда он ткал узор счастья с ней, — он, как змей, убирался в ее цвета, окружал себя, как в картине, этим же тихим светом; увидев в ней искренность и нежность, из которых создано было ее нравственное существо, он был искренен, улыбался ее улыбкой, любовался с ней птичкой, цветком, радовался детски ее новому платью, шел с ней плакать на могилу
матери и
подруги, потому что плакала она, сажал цветы…
Чаще всего посаженною
матерью бывала Мерцалова или ее
мать, тоже очень хорошая дама, а Вера Павловна никогда: она и одевала, и провожала невесту в церковь, но только как одна из
подруг.
Христианство сначала понимало, что с тем понятием о браке, которое оно развивало, с тем понятием о бессмертии души, которое оно проповедовало, второй брак — вообще нелепость; но, делая постоянно уступки миру, церковь перехитрила и встретилась с неумолимой логикой жизни — с простым детским сердцем, практически восставшим против благочестивой нелепости считать
подругу отца — своей
матерью.
Поэтому понятно, что на сына своей
подруги Марья Степановна смотрела глазами родной
матери.
И вот что всего было удивительнее: блистая в новой среде, Лиза с Наташей не возбуждали к себе ни чувств недоброжелательства и пренебрежения в
матерях неказистых из себя невест, ни зависти и затаенной злобы в новых
подругах.
Безмужняя вдовица как сказала, так и сделала — заменила она Дуне родную
мать, всю любовь непорочного сердца перенесла на дочку незабвенной
подруги, вся жизнь ее в Дуне была…
Никто, кроме самого Марка Данилыча, не знал, что покойница Олена Петровна на смертном одре молила
подругу выйти за него замуж и быть
матерью Дуне.
— Э! Марко Данилыч! С Божьей помощью во всем успеете: и с делами управитесь, и с нами попразднуете, — продолжала упрашивать
мать Аркадия. — Мы, убогие, молиться будем, даровал бы Господь вашим делам поспешение… Не откажите, сударь, пожалуйте… Проси тятеньку-то, Дунюшка, погостила бы ты у нас маленечко, с
подругами повидалась бы.
— Вам бы к Петрову-то дню нашу обитель посетить, Марко Данилыч, — с низкими поклонами стала звать его
мать Аркадия. — Праздник ведь у нас, храм… Опять же и собрание будет… И Дунюшка бы повидалась с
подругами… Приезжайте-ка, право, Марко Данилыч… Что вам стоит? До ярманки еще без малого месяц — управитесь… Давно же и не гостили у нас… А уж как бы матушку-то обрадовали… Очень бы утешили ее.
Ленива была на ходьбу Прасковья Патаповна, но все ж ей казалось не в пример веселей идти с
подругами возле дороги, чем лежать на пуховиках с храпевшей во всю ивановскую
матерью Никанорой.
— Напишите в самом деле, сударыня Марья Гавриловна, — стала просить
мать Манефа. — Утешьте меня, хоть последний бы разок поглядела я на моих голубушек. И им-то повеселее здесь будет; дома-то они все одни да одни — поневоле одурь возьмет,
подруг нет, повеселиться хочется, а не с кем… Здесь Фленушка, Марьюшка… И вы, сударыня, не оставите их своей лаской… Напишите в самом деле, Марья Гавриловна. Уж как я вам за то благодарна буду, уж как благодарна!
Ребенок скоро успокоился, заснул,
мать положила его в люльку, взяла серп и принялась жать с особенным усилием, чтобы догнать своих
подруг, чтоб не отстать от других.
Наконец гости уехали, взяв обещание с отца и
матери, что мы через несколько дней приедем к Ивану Николаичу Булгакову в его деревню Алмантаево, верстах в двадцати от Сергеевки, где гостил Мансуров с женою и детьми. Я был рад, что уехали гости, и понятно, что очень не радовался намерению ехать в Алмантаево; а сестрица моя, напротив, очень обрадовалась, что увидит маленьких своих городских
подруг и знакомых: с девочками Мансуровыми она была дружна, а с Булгаковыми только знакома.
Образ женщины не смущал моего воображения, хотя я был не прочь в будущем обзавестись семьей, освященной браком, найти себе
подругу жизни по сердцу и прожить предназначенные мне Господом годы с доброй женой и честной, умной
матерью моих детей.
Заняв свое место по правую сторону
матери, Талечка все-таки не была совершенно покойна. Мысль, что могут увидеть, как она передаст записку Зарудину, заставляла ее по временам мысленно совершенно отказываться от задуманного плана, но затем воспоминание об ожидающей завтра ответа
подруге изменило это решение.
То, что отцу и
матери известно все, что произошло между ней, Катей Бахметьевой и Николаем Павловичем, для Талечки было ясно из того, что
мать старалась всячески отдалять ее от этой
подруги.
Посещения графа были хотя редки — он отговаривался делами — но все же приятно щекотали самолюбие Екатерины Петровны, и сладость этой связи для нее увеличилась еще тем, что ей казалось, что она мстила ее бывшей
подруге Талечке и старухе Хомутовой, поведение которых на похоронах ее
матери она не могла ни забыть, ни простить.
По уходе
подруги она поспешила проститься с отцом и
матерью и ушла в свою комнату.
Круг знакомых хотя и был довольно большой, но состоял преимущественно из
подруг ее
матери — старушек и из сослуживцев ее отца — отставных военных. У тех и других были свои специальные интересы, свои специальные разговоры, которыми не интересовалась и которых даже не понимала молодая девушка.
Однажды в теплый осенний вечер оба семейства сидели на площадке перед домом, любуясь звездным небом, синевшим глубокою лазурью и горевшим огнями. Слепой, по обыкновению, сидел рядом с своею
подругой около
матери.
— Идем на богомолье! — говорила
мать, подходя. — Дай, думаю, зайду, навещу брата! Вот моя
подруга, Анной звать…
Ослепленные страстью глаза прозрели. Он увидал, что его новая
подруга жизни из «неземного созданья» обратилась в обыкновенную хорошенькую молоденькую женщину, пустую и бессердечную (последними свойствами отличаются, за единичными исключениями, все очень хорошенькие женщины), да к тому же еще всецело подпавшую под влияние своей
матери.
Добрая и честная по натуре, она не испортилась баловством отца и
матери, не сделалась ни своевольной, ни капризной, но живя одна, почти без
подруг, если не считать единственную Надю Алфимову, девушку без всякого характера, мягкую, как воск, «святую», как прозвали ее в институте, выработала в себе силу воли и характер, и подчинить ее чужой воле, если эта последняя не была основана на разумных и ей понятных причинах, было трудно даже для отца и
матери.
Другой мир, мир создания идеалов вместе с
подругами, развернулся перед девочкой, и хотя Капитолина Андреевна, ввиду того, что «благодетель» попав в руки одной «пройдохи-танцовщицы», стал менее горячо относиться к приготовляемому ему лакомому куску, и не дала Вере Семеновне кончить курс, но «иной мир» уже возымел свое действие на душу молодой девушки, и обломать ее на свой образец и подвести под своеобразные рамки ее дома для Каоитолины Андреевны представлялось довольно затруднительно, особенно потому, что она не догадывалась о причине упорства и начала выбивать «дурь» из головы девчонки строгостью и своим авторитетом
матери.
Сиротинин со своей стороны хотя и не задавал себе вопроса об отношении своем к жилице своей
матери и
подруге своих детских игр, но чувствовал к Елизавете Петровне какое-то, казалось ему, родственное влечение, и в особенности оно ясно определилось для него с момента отъезда Елизаветы Петровны из их дома.
Он был единственный сын Анны Александровны Сиротининой,
подруги покойной
матери Елизаветы Петровны Дубянской.
— Я уехала из имения, захватив мои платья и драгоценности, и здесь нашла приют у Анны Александровны,
подруги моей покойной
матери. По приезде я тотчас подала жалобу прокурору… Началось следствие, кончившееся, как вам известно, оправданием негодяя…
Молодость, красота, сравнительно светский лоск и кое-какое образование, данное ей
матерью, а главное, ласковое отношение к ней могущественного сына и дяди, сделали то, что Дарья Васильевна обращалась с ней как с дочерью, а девицы Энгельгардт как с
подругою.
Я говорю про любовь к человеку, которая, смотря по большей или меньшей силе души, сосредоточивается на одном, на некоторых или изливается на многих, про любовь к
матери, к отцу, к брату, к детям, к товарищу, к
подруге, к соотечественнику, про любовь к человеку.
— Дочери со мной делать нечего. Я — кто? Прачка. Какая я
мать ей? Она — образованная, ученая. То-то, брат! И уехала от меня к богатой
подруге, в учительницы будто…
Случай, устроивший странную судьбу мою, быть может, совершенно исключительный, но полоса смятений на Руси еще далеко не прошла: она, может быть, только едва в начале, и к тому времени, когда эти строки могут попасть в руки молодой русской девушки, готовящейся быть
подругой и
матерью, для нее могут потребоваться иные жертвы, более серьезные и тягостные, чем моя скромная и безвестная жертва: такой девушке я хотела бы сказать два слова, ободряющие и укрепляющие силой моего примера.
Княжна густо покраснела. Она вспомнила о подаренном ею князю поцелуе, который скрыла не только от
матери, но и от
подруги детства.
Княжна Людмила, добрая, хорошая, скромная девушка, и не подозревала, какая буря подчас клокочет в душе ее «милой Тани», как называла она свою подругу-служанку, по-прежнему любя ее всей душой, но вместе с тем находя совершенно естественным, что она не пользуется тем комфортом, которым окружала ее, княжну Людмилу, ее
мать, и не выходит, как прежде, в гостиную, не обедает за одним столом, как бывало тогда, когда они были маленькими девочками.
— Зачем? — почти шепотом начала она. — Судьба отняла у меня двух самых близких мне людей: мою
мать, которую я боготворила, Таню, которая была моей
подругой детства и которую я так любила.
Княжна и ее подруга-служанка занялись сперва обсуждением туалета, а затем и самым туалетом, который вскоре и был окончен. Княжна осталась довольна и пошла показаться
матери.
Поразительное сходство между обеими девочками, видимо, не обращало особенного внимания княгини. Злые языки говорили, что она знала причину этого сходства, а еще более злые утверждали, что из-за этого сходства
мать девочки сошла в преждевременную могилу и что в быстром развитии смертельной болезни Ульяны не безучастна была княгиня Васса Семеновна. Как бы то ни было, но девочки были почти погодки и за несколько лет стали задушевными
подругами.
Сильно поэтому, почти до болезни, встревожило Сергея Сергеевича письмо его племянницы княжны Людмилы Васильевны Полторацкой, которая в ярких красках описывала ему обрушившееся на нее несчастье — трагическую смерть ее
матери, а его сестры, и служанки-подруги — Тани.
— И все-то ей это доступно, если
мать умрет, все ее будет, княжна, богатая, красавица, — со злобой говорила о своей
подруге детства Татьяна.
Аксюша. Я не могу тебе сказать с чего, я неученая. А пусто, вот и все. По-своему я так думаю, что с детства меня грызет горе да тоска; вот, должно быть, подле сердца-то у меня и выело, вот и пусто. Да все я одна; у другой
мать есть, бабушка, ну хоть нянька или
подруга; все-таки есть с кем слово сказать о жизни своей, а мне не с кем, — вот у меня все и копится. Плакать я не плачу, слез у меня нет, и тоски большой нет, а вот, говорю я тебе, пусто тут, у сердца. А в голове все дума. Думаю, думаю.
Вилку Любаша держала торчком, прямо и «всей пятерней» — как замечала ей иногда
мать, отличавшаяся хорошими купеческими манерами; ножик — так же, ела с ножа решительно все, а дичь, цыплят и всякую птицу исключительно руками, так что и
подруг своих заразила теми же приемами.
Подруги Ирины находили ее гордою и скрытною, братья и сестры ее побаивались,
мать ей не доверяла, а отцу становилось неловко, когда она устремляла на него свои таинственные глаза; но и отцу и
матери она внушала чувство невольного уважения не в силу своих качеств, а в силу особенных, неясных ожиданий, которые она в них возбуждала, бог ведает почему.
Вы отняли у вашей жены
подругу и сделали ее сообщницей вашего преступления, вы вырвали
мать из уважаемого семейства…
Дуня с наслаждением сладкой печали читала и перечитывала эти письма, в которых говорилось о новой счастливой доле ее
подруги… О любви и нежных о ней заботах доброй благодетельницы княгини Маро… О том, что она поступила в Тифлисскую гимназию и что о лучшей жизни ей, Наташе, нечего и мечтать. Княгиня Маро стала ее второю
матерью, не отказывающей ей ни в чем, решительно ни в чем. И под впечатлением этих писем тоска по уехавшей
подруге незаметно таяла в Дунином сердце.
Проходит год, два, — дочь всё ближе к
матери и — дальше от нее. Уже всем заметно, что парни не знают, куда смотреть ласковей — на ту или эту. А
подруги, — друзья и
подруги любят укусить там, где чешется, —
подруги спрашивают...
Это были весьма милые и образованные девушки, в особенности меньшая Варвара, до конца жизни бывшая преданною
подругой моей
матери, которую снабжала интересными книгами, так как отец, кроме «Московских Ведомостей» и «Вестника Европы», никаких книг не выписывал.
Это знак, что она очень дурна:
мать сгонит ее с белого света,
подруги засмеют.
— Царевна София Алексеевна, с малолетства
подруга твоей
матери, взяла тебя на свои руки, когда тебе минуло десяток лет. Как она тебя любила, ты сам знаешь. Сына нельзя более любить.